Омоложение и долголетие

Интернет-журнал для пожилых празднует первый день рождения

Русскоязычному интернет-порталу "Третий возраст" (www.3vozrast.ru) исполнился год. За это время на сайте зарегистрировалось почти 4 тыс. посетителей. Более половины из них - от 55 до 65 лет, а 10% - от 65-ти лет и старше. Онлайн-ресурс является учебной площадкой одноименных курсов для пожилых людей Москвы и Тюмени, а также участником Партнерства для развития информационного общества в России и интернет-выставки Общественной палаты РФ как одна из лучших некоммерческих социальных инициатив. На его страницах можно не только получить информацию о том, как дольше сохранить интерес к жизни и хорошее самочувствие, но и узнать о предложениях работы для пожилых людей. Разделы "знакомство" и "форум" предоставляют возможность общаться с ровесниками, не стесняясь неудач в освоении компьютера.

30.06.09 Агентство социальной информации


Человек в возрасте

«Человек в возрасте» — так называют тех, кто заведомо не молод, но еще и не стар. У тех, кто «в возрасте», скорее всего, взрослые дети; может, уже и внуки есть. «В возрасте» еще ездят в электричках на дачу, затевают ремонт, меняют мебель. В общем, те, кто «в возрасте», живут активной жизнью — как правило, они еще и заняты на службе. А о тех, кому здоровье работать уже не позволяет, у нас не говорят «они в возрасте» — это пенсионеры, бабушки, старики.

На Западе существует понятие «третий возраст» — это период активной жизни, который начинается с выходом на пенсию.

Именно в «третьем возрасте» более всего путешествуют, ездят на выставки и концерты в другие города и даже в другие страны, отдаются хобби, обретают новые интересы. Одни записываются на курсы по истории музыкальных инструментов, другие начинают что-то коллекционировать, третьи изучают искусство каллиграфии, четвертые осваивают новое для себя ремесло.

Мои собственные наблюдения ограничены Европой и Австралией. И они весьма выразительны. В Австралии я большую часть времени провела в Сиднее. В отличие, например, от Лондона с его густой сетью метро и автобусов, Сидней невозможно осмотреть, пользуясь одним лишь общественным транспортом. Поэтому коллега из университетского Колледжа Святой Софии, где я пребывала в качестве приглашенного профессора, попросила свою приятельницу из бывших выпускниц показать мне город. Я ожидала увидеть молодую особу, но за мной заехала худощавая седовласая дама, много старше меня (мне тогда было 59).

Дженнифер некогда преподавала историю, теперь, выйдя на пенсию, много путешествовала, а ее постоянным занятием была благотворительная служба Meals on the wheels, что буквально означает «Еда на колесах». Назначение этой службы — не столько в том, чтобы кормить пожилых и одиноких, сколько в том, чтобы регулярно их навещать и, в случае необходимости, оказывать им помощь. При этом сама Дженнифер, видимо, жила достаточно скромно, потому что на ланч мы не пошли в ближайшее заведение, а расположились на лужайке с бутербродами, фруктами и термосом, которые Дженнифер вынула из плетенки для пикника.

Незадолго до того во Франции, в маленьком городке Сен-Флоран, я была в гостях у пожилой супружеской четы, где хозяин дома был рабочим, а его жена — женщина лет 65 — в недавнем прошлом работала в пекарне. У них был взрослый сын, давно живший своей семьей. Хозяйка дома была озабочена тем, чтобы на недавно купленной японской вязальной машине довязать ему к Рождеству узорчатый свитер. Было ясно, что на свитере дело не остановится, поскольку всю эту премудрость было не так-то просто освоить.

Итак, «третий возраст» — период жизни свободной и активной, открывающийся с выходом на пенсию. В последнее время в развитых странах стали описывать еще и «четвертый возраст» — возраст не столь активной, но зато умудренной, благородной старости, потому что растущая средняя продолжительность жизни сопровождается улучшением ее качества — а это главное. Мой шведский друг, ученый с мировым именем, в свои 80 лет продолжал активно работать и руководить аспирантами, хотя формально был пенсионером.

А где наши граждане «третьего возраста»?

Они, конечно, существуют, но как очень большое исключение из правил.

Во-первых, в наших условиях выход на пенсию почти всегда является вынужденным — здоровье или домашние обстоятельства уже не позволяют работать в полную силу, а начальство не соглашается на полставки, неполный рабочий день и тому подобные поблажки. Так что уходят на пенсию не тогда, когда подошел возраст, а когда и для любимой работы сил уже нет.

Перевалив за 65, а тем более — за 70, одни уже не могут вставать чуть свет, чтобы еще час ехать на работу в толчее, другие задыхаются в непроветриваемом помещении, третьи работали бы и дальше, но не могут стоять весь день на ногах или таскать тяжести, как это приходится делать даже на таких «чистых» работах, как школа, библиотека или больница (упоминаю лишь традиционные для нашей культуры женские профессии).

Во-вторых, материальное положение пенсионера у нас не просто меняется к худшему, но меняется качественно. Живущему только на пенсию грозит не просто бедность, а то, что на языке социологии называется эксклюзия — бедность, переживаемая как безнадежная. Как известно, личность часто ломается при одной лишь угрозе эксклюзии: еще вчера я подписывался по крайней мере на одну газету; мог пойти на выставку, в музей, да и в Консерваторию; мог купить нужные лекарства и заказать новые очки; изредка, но все же покупал книги; умеренно, но пользовался мобильником… А завтра?

Беспечность — привилегия молодости. Реальная перспектива завтра начать считать каждую копейку мешает получать удовольствие сегодня. Поэтому пожилой доцент вуза и его бывшая однокашница — сотрудница большой библиотеки, случайно встретившись на Никитской, не пойдут в ближайшую «Кофеманию», хотя сегодня они еще могут себе это позволить.

В результате, куда бы вы ни зашли, вас будут окружать шумные молодежные компании или группы людей постарше, заведомо опознаваемых как нувориши.

Я не хочу этим сказать, что, будь я очень голодна, мой возраст (76) помешает мне поесть в кафе, но я заранее не жду от этого никакого удовольствия. Вот я снимаю рюкзак, помещаю на вешалку куртку и жду. Меня, конечно, обслужат, но как бы нехотя — я не их клиент. Поэтому вся эта ситуация мне заранее неприятна.

Почему же в любом заведении на Западе — от лучшего в Лондоне китайского ресторана до обычного паба сети «Серебряная ложка», в дешевом ливанском кафе в Сиднее и в дорогом французском кафе в Эдинбурге, в ресторане «Тележка» во французской провинции, куда вечерами по пятницам специально приезжают gourmets из окрестных городков и ферм, — почему там меня принимают как желанного гостя?

Помимо профессиональной любезности в обращении с любым клиентом, мой возраст сам по себе предполагает известную почтительность: это заложено в культуре. В любом лондонском автобусе на вопрос «через сколько остановок мне надо сойти?», водители отвечали: «Я вам скажу, мэм».

Почтительность в обхождении со старшими в России исчезла вместе с исчезновением деревенского уклада жизни. Поэтому ее проявления в Москве так хорошо запоминаются. Год назад в тридцатиградусный мороз мне нужно было добраться домой с научной конференции. У младшего коллеги, которого организаторы отрядили меня отвезти, не завелась машина, так что он поймал первую попавшуюся и заплатил водителю.

Я все еще разматывала шарф и отстегивала капюшон куртки, когда водитель обернулся и с выраженным южным акцентом спросил: «Вам не холодно? Обязательно скажите!» Пока мы ехали, водитель еще раза два спрашивал, удобно ли мне и предлагал включить печку на большую мощность. Наш Юг — это ведь Восток, а там уважение к старшим традиционно. Тут я вспомнила, как однажды заказала такси по телефону, и что из этого получилось.

Роскошная «Мицубиси» сильно опоздала, в результате чего предстояло ехать в час пик. На мой вопрос, как водитель намерен с Ленинградского проспекта добраться до Замоскворечья, он буркнул, что поедет по Тверской. Стоило мне заикнуться о том, что так мы не проедем, как водитель уже не буркнул, а гавкнул на вполне московский манер, дав мне понять, кто здесь хозяин. В Лондоне, в Эдинбурге, в Сингапуре таксист, отвозящий на аэродром женщину моих лет, не просто вынет вещи из багажника, но еще и поставит на тележку и подкатит ее к дверям аэровокзала.

Уважение к старшим — культурный механизм, устойчивый по отношению к разным преходящим веяниям. Существенно, при этом, что в качестве автоматизма уважение к старшим — часть общей культуры отношения к Другому. Человек «в возрасте» — чей-то отец или дед, а в этот же момент, быть может, нуждается в помощи ваш отец или пожилая соседка, которая когда-то мазала вам зеленкой разбитые коленки.

Не надо обладать особым воображением, чтобы понять: возраст — величина быстро меняющаяся. Так что с какого-то момента все мы уже не взрослеем, а стареем. И это неминуемо.

Ревекка ФРУМКИНА

Источник - http://rulife.ru/mode/article/435/


Пенсионный возраст - понятие относительное

В некоторых странах, считают, что здоровье местных пенсионеров позволяет им подольше послужить на благо себя и отечества. Работать в офисе, лечить людей, учить студентов... Сейчас, например, англичане выходят на пенсию в 65 лет, и кампании имеют полное право увольнять перешагнувших этот рубеж. Но скоро, как сообщает "Эхо Москвы", они смогут работать без оглядки на возраст. Лейбористское правительство Великобритании посчитало эту норму дискриминационной и обещает ликвидировать её уже в этом году. Однако эти действия вызваны не только заботой о пожилых людях.

Правительство Великобритании вынуждено идти на этот шаг и по экономическим причинам. Население Европы постоянно стареет – так в этом году количество пенсионеров в Англии впервые превысило количество школьников. А значит собирать средства, на выплаты пенсий будет с каждым годом всё сложнее. Влияние оказал и экономический кризис. Исследования показывают, что для преодоления его последствий продолжительность трудовой деятельности британцев должна быть увеличена на 7 лет. Но власти не стали изменять пенсионный возраст, а решили просто упразднить его.

14.07.09